В 1930-е годы, когда в районе реки Унжа, на территории, сопоставимой с Данией, действовал знаменитый Унжлаг, рядом с Кинешмой существовал ещё один, менее известный, но не менее трагичный лагерь. Как сообщает 168.Ru, это был лагерь для жён «врагов народа», расположенный вблизи реки Нодога, которая протекает левобережной частью Кинешемского района. Сведения о данном лагере представлены в виде воспоминаний простых людей, не имеющих официальных данных или печатей, но их правдивость вызывает мало сомнений благодаря живописности и деталям.
Одним из тех, кто поделился своими воспоминаниями, стал Владимир Венецкий, родившийся и выросший в Кинешме. После окончания своей морской карьеры на торговых танкерах, он решил описать свои странствия и детство в родном городе. Важной частью его истории стало отсутствие отца, который был арестован за два месяца до его рождения. Отец Владимира служил в царской армии и, однажды, одев форму, был арестован как подозрительный. После этого о нём больше ничего не слышали.
В 1936 году, когда Владимир был ещё ребёнком, его мать вышла замуж за другого мужчину, который работал заместителем начальника лесного хозяйства. Семья Венецких жила в достатке, не подозревая, что и второй глава семейства вскоре станет жертвой репрессий. Его арестовали по статье 58-10 УК РСФСР, которая касалась контрреволюционной деятельности, и отправили на Колыму, где он скончался в 1942 году.
Воспоминания Владимира о жизни в лагере «Нодога» выглядят следующим образом: «Мы жили в Кинешме, в Заволжье, в посёлке Скрипцово. Дед Иван приобрёл небольшую пристройку, и там мы все поселились. Мама работала бухгалтером в столовой Анилзавода, но с началом войны завод получил военный статус. Мою маму уволили как жену «врага народа». Вскоре её вызвали в НКВД и предложили работу, от которой нельзя было отказаться. Так мама, бабушка Мария и мы с братом оказались в лагере для жён «врагов народа» — «Нодога». Мама работала счетоводом, а мы с бабушкой занимались хозяйством, построив сарай и заведя двух коз».
В лагерных условиях, как вспоминает Венецкий, они были вынуждены собирать ягоды, грибы и заниматься сельским хозяйством. Женщины лагеря заготавливали берёзу для производства прикладов для автоматов и карабинов, которые отправлялись на заводы. «1943 год радовал сводками с фронтов, и когда пришла новость о решении распустить лагерь, на лицах женщин засияли улыбки», — продолжает он свою историю.
Однако радость оказалась недолгой. Вернувшись домой, мать Владимира попала в больницу с диагнозом тиф. В условиях послевоенной разрухи, когда семья осталась без средств к существованию, Владимиру пришлось отправиться в детский дом или спецшколу.
Другим свидетелем тех событий стал Владимир Кукушкин, который также описывал жизнь в лагере «Нодога». Он рассказал, что в 1941 году его мама попала в лагерь, где большинство женщин были из Украины. Кукушкин отмечает, что после распускания лагеря его мать была размещена в бараках, занятых немцами.
Несмотря на яркие воспоминания очевидцев, официальных подтверждений существования лагеря «Нодога» найти не удалось. Это может говорить о том, что документы о нём остаются засекреченными, и если бы не живые свидетельства, о лагере могли бы забыть навсегда.